# Теория привязанности: поведенческая система, которая работает всю жизнь

> Как Боулби описал привязанность как биологическую программу, что открыла Эйнсворт в «Незнакомой ситуации» и как двухмерная модель Микулинджера и Шейвера объясняет взрослые отношения

- **Опубликовано:** 2026-05-25T18:30:00
- **Категория:** psychology / family
- **Время чтения:** ~14 мин.
- **Оригинал статьи:** https://vimutti.ru/magazine/psychology/family/teoriya-privyazannosti-bouli-eynsvort-model
- **Формат:** Чистый Markdown для ИИ-ассистентов и LLM (без скриптов, SVG и CSS)

---

> Комната незнакома — игрушки рассыпаны по полу, стены светлые, всё чужое. Мать сидит рядом несколько минут, потом тихо встаёт и выходит. В комнате остаются ребёнок и незнакомый взрослый. Что происходит в следующие три минуты — не очевидно. Одни дети продолжают играть как ни в чём не бывало. Другие бросаются к двери и кричат. Третьи замирают, отводят взгляд от незнакомца и методично перекладывают кубики с места на место — с такой сосредоточенностью, будто происходящее их не касается.
>
> Мэри Эйнсворт поставила этот эксперимент в начале 1970-х и назвала его «Незнакомой ситуацией». То, что она увидела в этих коротких эпизодах, изменило то, как наука описывает любовь, близость и то, что происходит между людьми, когда им страшно или одиноко.

***

## Боулби против Фрейда: почему привязанность — это не еда

В середине XX века у психоанализа был готовый ответ на вопрос, почему ребёнок привязан к матери. Мать кормит. Удовольствие от насыщения переносится на того, кто это удовольствие обеспечивает. Привязанность — производная от оральной стадии, вторичный эффект биологической нужды.

Джон Боулби с этим не согласился. И у него было доказательство.

В конце 1950-х годов Гарри Харлоу поставил эксперимент с новорождёнными детёнышами макак-резусов. Их помещали в клетку с двумя искусственными «матерями»: одна — жёсткая проволочная конструкция с бутылочкой молока, вторая — мягкая тканевая фигура без молока. По логике психоанализа детёныши должны были привязаться к первой: она кормит. Этого не произошло. Детёныши проводили почти всё время на тканевой «матери»: карабкались на неё, прижимались, засыпали рядом. К проволочной подходили только поесть, а потом немедленно возвращались. Когда в клетку запускали пугающий объект, детёныши бросались именно к тканевой фигуре — даже зная, что молока там нет.

Харлоу назвал это «контактным комфортом». Боулби сделал вывод шире: привязанность — самостоятельная биологическая система, не побочный эффект кормления. Её функция — поддерживать физическую близость с тем, кто воспринимается как защита. Для детёныша примата быть далеко от взрослого означало быть уязвимым. Эволюция закрепила программу: при угрозе — к надёжному.

Боулби опирался и на этологию. Конрад Лоренц описал импринтинг: только что вылупившийся гусёнок запоминает первый движущийся объект и следует за ним. Механизм врождённый. Боулби увидел аналогичную логику у людей: потребность быть рядом с надёжной фигурой первична. Она не выводится из чего-то другого и не нуждается в объяснении через удовольствие.

***

## «Незнакомая ситуация»: что делает ребёнок, когда мама уходит

Мэри Эйнсворт работала с Боулби в Лондоне в начале 1950-х, а потом провела полевые наблюдения в Уганде — месяцами наблюдала за матерями и младенцами в домашних условиях. Она заметила: дети ведут себя принципиально по-разному, когда мать отходит или возвращается. Вернувшись в США, она придумала лабораторную процедуру для контролируемого воспроизведения этой ситуации.

Матери приходили с детьми 12–18 месяцев в незнакомую комнату. Через несколько минут мать уходила. Ребёнок оставался с незнакомым взрослым. Потом мать возвращалась. Цикл повторялся. Всё записывалось на видео.

Эйнсворт смотрела не только на то, как ребёнок реагировал на уход. Главным оказался момент воссоединения.

| Паттерн                        | При уходе матери    | При воссоединении                         | Доля в популяции |
| ------------------------------ | ------------------- | ----------------------------------------- | ---------------- |
| **Надёжный (B)**               | Умеренный дистресс  | Быстро успокаивается, возвращается к игре | 60–65%           |
| **Избегающий (A)**             | Почти не реагирует  | Отворачивается, не прижимается            | \~20%            |
| **Тревожно-амбивалентный (C)** | Выраженный дистресс | Цепляется и сердится, не успокаивается    | \~15%            |
| **Дезорганизованный (D)**      | Хаотичное поведение | Замирает, движется задом, падает          | \~5–10%          |

Первая группа — около 60–65% детей — при уходе явно беспокоилась, а при возвращении тянулась к матери, быстро успокаивалась и возобновляла игру. Мать выступала «безопасной базой»: можно исследовать, потому что есть куда вернуться.

Вторая группа — около 20% — почти не реагировала на уход и отворачивалась при воссоединении. Внешняя невозмутимость — не безразличие: позднейшие измерения уровня кортизола показали, что такие дети физиологически возбуждены так же, как остальные. Просто они научились не показывать.

Третья группа — около 15% — очень тяжело переносила разлуку, но и при воссоединении не успокаивалась. Мать вернулась, ребёнок к ней тянется — и одновременно бьёт или отталкивает. Тревожно-амбивалентный паттерн: сигнал о помощи усилен до предела, но помощь всё равно не приходит в нужном виде.

В начале 1990-х Мэри Мэйн и Джудит Соломон добавили четвёртый паттерн — дезорганизованный (D). Дети в этой группе вели себя хаотично: замирали на полпути к матери, двигались к ней задом наперёд, бесцельно падали. Этот паттерн чаще встречается там, где опекун был одновременно источником безопасности и угрозы: жестокое обращение, глубокая депрессия, неразрешённая травма.

***

## Привязанность не заканчивается в детстве

Боулби не рассматривал систему привязанности как нечто, что «отключается» при взрослении. Он писал: привязанность работает «от колыбели до могилы». После Второй мировой он наблюдал вдов, потерявших мужей, и описал у них ту же последовательность, что видел у осиротевших детей. Сначала протест — отказ принять потерю, активные поиски. Потом отчаяние — нарастающая пассивность. Потом отстранение — внешнее успокоение, за которым стоит защитное отключение системы.

Взрослый реагирует на угрозу потери близкого так же, как ребёнок. Просто у него больше слов и способов не показывать это.

Перенести теорию привязанности на взрослые романтические отношения первыми решились Синди Хазан и Филип Шейвер. В 1987 году они опубликовали в газете Rocky Mountain News простой опросник: как вы переживаете близость в отношениях? Ответили тысячи читателей. Когда Хазан и Шейвер распределили ответы по трём паттернам Эйнсворт, пропорции оказались почти теми же, что в «Незнакомой ситуации»: примерно 55% надёжных, 25% избегающих, 20% тревожно-амбивалентных. Та же система работала в других декорациях.

***

## Двухмерная модель: тревога и избегание

Три категории Эйнсворт работают хорошо как описание. Но реальный человек редко укладывается в одну клетку: кто-то умеренно тревожный, но почти не избегающий; кто-то высоко избегающий без особой тревоги. Дискретные типы не передают этих оттенков.

В 1990-х Марио Микулинджер и Филип Шейвер предложили описывать привязанность через два непрерывных измерения.

**Тревога привязанности** — насколько человек боится отвержения и беспокоится о доступности партнёра. Высокая тревога: «а вдруг он уйдёт», «а вдруг я недостаточно важна», постоянная проверка сигналов.

**Избегание** — насколько человек некомфортно чувствует себя в близости и предпочитает держать дистанцию. Высокое избегание: «я справлюсь сам», «не хочу зависеть», эмоциональная закрытость как способ существования.

Ким Бартоломью свёл эти измерения к четырём квадрантам:

| Тип                         | Образ себя       | Образ других | Стратегия                         | Что активирует тревогу              |
| --------------------------- | ---------------- | ------------ | --------------------------------- | ----------------------------------- |
| **Надёжный**                | Позитивный       | Позитивный   | Прямое обращение за близостью     | Реальная угроза потери              |
| **Тревожный (озабоченный)** | Негативный       | Позитивный   | Гиперактивация: усилить сигнал    | Любой признак дистанцирования       |
| **Отвергающе-избегающий**   | Псевдопозитивный | Негативный   | Деактивация: подавить потребность | Угроза автономии или сближение      |
| **Боязливо-избегающий**     | Негативный       | Негативный   | Подход-избегание, замирание       | Близость и одиночество одновременно |

Последний тип самый болезненный. Человек нуждается в связи, но связь его пугает. Близость воспринимается как опасность; дистанция — как одиночество. Выхода не видно ни в ту, ни в другую сторону.

Двухмерная модель точнее типологии потому, что позволяет описывать движение: терапия или стабильные отношения могут постепенно снижать тревогу или избегание. Это не переход из одного ящика в другой — это сдвиг по шкале.

***

## Первичная стратегия и две вторичных: гиперактивация и деактивация

Боулби описал алгоритм системы привязанности как последовательность оценок. При угрозе человек ищет близости с фигурой привязанности. Если близость достигнута и фигура откликнулась — переживается безопасность, тревога снижается, можно вернуться к обычной деятельности. Это первичная стратегия: нормативный поиск близости при стрессе.

Что если фигура привязанности недоступна или не откликается? Система не выключается. Она выбирает одну из двух вторичных стратегий — в зависимости от того, чему человек научился за годы взаимодействия с опекуном.

```mermaid
flowchart TD
    A[Угроза или стресс] --> B[Активация системы привязанности]
    B --> C{Фигура привязанности доступна?}
    C -->|Да| D[Первичная стратегия: поиск близости]
    D --> E[Близость достигнута → тревога снижается]
    C -->|Нет / непредсказуема| F{Чему научил прошлый опыт?}
    F -->|Усиливать сигнал| G[Гиперактивация: требовать, преследовать]
    F -->|Подавлять потребность| H[Деактивация: закрыться, отстраниться]
    G --> I[Тревога поддерживается — цикл не закрыт]
    H --> I
```

Тревожный тип переходит к **гиперактивации**. Логика: сигнал не услышан — усилить. Требовать больше внимания, становиться настойчивее, нагнетать эмоции. В отношениях это выглядит как преследование, постоянные проверки, требования подтверждения. Это не манипуляция. Это паника.

Избегающий тип переходит к **деактивации**. Логика противоположная: если потребность не может быть удовлетворена, подавить потребность. «Мне не нужна помощь. Я справлюсь сам.» Система научила: обращаться к другому небезопасно или бесполезно. В отношениях это выглядит как дистанцирование, холодность, уход в работу или рутину.

Ни гиперактивация, ни деактивация не решают исходную проблему. Обе — способы совладать с невыносимым, когда прямой путь к близости закрыт.

О том, как гиперактивация работает изнутри, — в статье [Тревожная привязанность: гиперактивация как стратегия выживания](/magazine/psychology/family/trevozhnaya-privyazannost-giperaktivaciya). О деактивации — в статье [Избегающая привязанность: почему отстранённость — это не самодостаточность](/magazine/psychology/family/izbegayushchaya-privyazannost-deaktivaciya). О том, как эти стратегии взаимодействуют в паре, — в статье [ЭФТ для пар: теория привязанности как рабочая модель](/magazine/psychology/family/eft-teoriya-privyazannosti-i-vzroslaya-lyubov).

***

## Рабочие модели: когнитивные скрипты о себе и других

Паттерн формируется через повторяющиеся взаимодействия с опекуном в первые годы жизни. Боулби назвал результат «внутренними рабочими моделями» — когнитивными скриптами, которые ребёнок строит на основе накопленного опыта.

Два ключевых скрипта. Первый — о себе: достоин ли я любви и заботы? Если опекун откликался последовательно и чутко, ребёнок формирует позитивную модель: «Меня любят. Я достоин». Если откликался непредсказуемо или не откликался вовсе, ребёнок делает другой вывод: «Что-то не так со мной. Иначе почему он не приходит?»

Второй — о других: можно ли доверять? Если мать возвращалась и откликалась, другие воспринимаются как потенциально надёжные. Если опекун был непредсказуем или недоступен, другие воспринимаются как опасные или безразличные.

Эти скрипты не осознаются. Они работают в фоне, как операционная система, запускающаяся до того, как человек начинает думать. Человек с тревожным паттерном интерпретирует нейтральное поведение партнёра как знак отвержения: не намеренно и не потому что хочет конфликта, а потому что его внутренняя модель других настроена именно так. Человек с избегающим паттерном ощущает дискомфорт от близости: не потому что она объективно опасна, а потому что система именно так интерпретирует любое сближение.

Боулби говорил о рабочих моделях как об «экологически лабильных»: они меняются под влиянием значимого нового опыта. Стабильные отношения могут постепенно перенастроить скрипты. Психотерапия — тоже. Не быстро и не гарантированно, но движение есть, и исследования его фиксируют.

***

## Что даёт понимание теории привязанности

Для терапевта теория привязанности — это не классификационная система, а рабочая оптика: она меняет вопрос с «кто этот клиент?» на «что происходит в его системе привязанности прямо сейчас?»

Когда партнёр требует и давит — это не «истеричность», а активированная система привязанности, которая усиливает сигнал. Когда другой замолкает и уходит — это не «холодность», а деактивация системы, обученной подавлять потребность. Понимание этого меняет вопрос: не «кто виноват?», а «что происходит между ними?».

Знание о том, с каким паттерном работает клиент, помогает прогнозировать поведение в отношениях с самим терапевтом. Тревожный клиент легко привязывается к терапевту и болезненно переносит паузы между сессиями. Избегающий медленно устанавливает альянс и закрывается, когда работа касается уязвимого. Надёжный использует терапию как ресурс и двигается быстрее.

Для человека, который узнаёт себя в одном из паттернов: понимание, что твои реакции не дефект характера, а усвоенная стратегия, — это не оправдание, а отправная точка. Стратегию можно менять. Рабочие модели не статичны.

***

> **⭐ Главное**
>
> - Боулби отверг идею, что привязанность — побочный эффект кормления. Харлоу показал: детёныши макак прижимались к мягкой тканевой «матери» без молока, а не к проволочной с молоком. Контактный комфорт важнее пищи.
> - Система привязанности — самостоятельная биологическая программа выживания. При угрозе она активирует поиск близости с надёжной фигурой.
> - «Незнакомая ситуация» Эйнсворт выявила три паттерна: надёжный (B), избегающий (A), тревожно-амбивалентный (C). Позже Мэйн и Соломон добавили дезорганизованный (D) — связан с опытом, где близкий был одновременно источником безопасности и угрозы.
> - Система привязанности работает всю жизнь. Боулби зафиксировал у вдов после ВМВ те же три фазы утраты, что и у осиротевших детей: протест, отчаяние, отстранение.
> - Хазан и Шейвер через опрос в Rocky Mountain News показали: взрослые делятся в тех же пропорциях, что и младенцы в «Незнакомой ситуации» — \~55% надёжных, \~25% избегающих, \~20% тревожных.
> - Микулинджер и Шейвер описали привязанность через два измерения — тревогу (страх отвержения) и избегание (дискомфорт близости). Паттерны — не отдельные ящики, а точки на плоскости.
> - Когда первичная стратегия (поиск близости) не срабатывает, тревожный тип переходит к гиперактивации (усилить сигнал), избегающий — к деактивации (подавить потребность).
> - Внутренние рабочие модели — скрипты о себе и других — формируются рано, но меняются через новый опыт и терапию.
>
> ***

## Литература и источники

- Bowlby, J. (1969). *Attachment and Loss: Vol. 1. Attachment*. New York: Basic Books.
- Ainsworth, M. D. S., Blehar, M. C., Waters, E., & Wall, S. (1978). *Patterns of Attachment: A Psychological Study of the Strange Situation*. Hillsdale, NJ: Erlbaum.
- Hazan, C., & Shaver, P. (1987). Romantic love conceptualized as an attachment process. *Journal of Personality and Social Psychology*, 52(3), 511–524.
- Main, M., & Solomon, J. (1990). Procedures for identifying infants as disorganized/disoriented during the Ainsworth Strange Situation. In M. T. Greenberg, D. Cicchetti, & E. M. Cummings (Eds.), *Attachment in the Preschool Years* (pp. 121–160). Chicago: University of Chicago Press.
- Bartholomew, K., & Horowitz, L. M. (1991). Attachment styles among young adults. *Journal of Personality and Social Psychology*, 61(2), 226–244.
- Mikulincer, M., & Shaver, P. R. (2007). *Attachment in Adulthood: Structure, Dynamics, and Change*. New York: Guilford Press.

***

## Связанные материалы

- [Надёжная привязанность: что значит иметь безопасную базу](/magazine/psychology/family/nadezhnaya-privyazannost-effektivnaya-zavisimost)
- [Избегающая привязанность: почему отстранённость — это не самодостаточность](/magazine/psychology/family/izbegayushchaya-privyazannost-deaktivaciya)
- [Тревожная привязанность: гиперактивация как стратегия выживания](/magazine/psychology/family/trevozhnaya-privyazannost-giperaktivaciya)
- [ЭФТ для пар: теория привязанности как рабочая модель](/magazine/psychology/family/eft-teoriya-privyazannosti-i-vzroslaya-lyubov)
- [Мюррей Боуэн: восемь концепций семейной системы](/magazine/psychology/family/myurrej-boeun-vosem-koncepcij-semejnoj-sistemy)
